Прошел год с тех пор, как Алексей Навальный, лидер российской оппозиции, вернулся в Москву, восстановившись после попытки отравления, которая почти стоила ему жизни. Он был арестован сразу же по возвращении и последний год провел в тюрьме.
В течение нескольких месяцев он обменивался письмами с TIME, находясь в российской исправительной колонии № 2, и делился своими мыслями о жизни в тюрьме, будущем оппозиционного движения и недавнем дипломатическом противостоянии между США и Россией. Ниже—часть его писем, в которых он отвечал на вопросы журналиста TIME.
TIME: Как вы? На что похожи условия в колонии?
Тюрьма в тюрьме. Думаю, это самое точное описание моей действительности. В моем отряде (так называется обособленная группа заключенных, живущая в одном помещении) 13 человек. Из них буквально одному разрешают говорить со мной. Остальные могут общаться только односложно. Да, нет. В основном все всегда молчат – не хотят сболтнуть лишнего. Везде видеокамеры, плюс сотрудники никогда и ни при каких обстоятельствах не общаются со мной без видеорегистратора.
[time-brightcove not-tgx=”true”]
Окна в моем бараке заклеены. Буквально. Белой бумагой. Она пропускает свет, но через нее совершенно ничего не видно. Это единственный барак с заклеенными окнами и все понимают, что это для того, чтобы я не видел, что происходит снаружи. Иногда мне кажется, что я живу в коробке из-под обуви.
Когда была голодовка и сразу после ко мне применяли довольно любопытный метод психологического воздействия. Два зэка все время ходят за тобой на расстоянии 1,5 метра. Весь день. От подъема до отбоя. В бараке, на улице, в “локалке”, в умывальнике, в туалете. Они ничего не говорят, не смотрят на тебя даже. Ничего не ответят, если ты будешь орать или прогонять их. Но не уйдут.
Ты физически сильнее и через пару дней все моральные силы надо тратить на то, чтобы не ударить кого-то из них, пытаясь отогнать. Ведь на видео будет ровно то, что хочет администрация: ты без причины набрасываешься на человека,…
Source : time
